Досуг Общество Легенды и Мифы Живой мир Игры МАГАЗИН ДЛЯ ВСЕХ Полезное
1Сб
3Пн
4Вт
5Ср
7Пт
8Сб
9Вс
11Вт
12Ср
13Чт
14Пт
16Вс
17Пн
18Вт
19Ср
21Пт
22Сб
23Вс
24Пн
25Вт
26Ср
27Чт
28Пт
29Сб
февраля 2020
• Личный кабинет
Логин: (регистрация?) Пароль: (напомнить?)
• РЕГИСТРАЦИЯ
Свежие статьи Самые свежие статьи Вестника К

Полицейский из Подмосковья работал на ЦРУ, воевал в Донбассе и сел на 13 лет за госизмену. Мы с ним поговорили...

Мы выяснили у сопредседателя движения «Голос» Григория Мельконьянца, смогут ли теперь арестованные кандидаты продолжать борьбу за участие в осенних выборах.

Одна из самых запоминающихся участниц московского протеста — 17-летняя Ольга Мисик. Мы с ней поговорили...

Московские суды арестовали 29 июля не менее 40 человек, задержанных на акции протеста 27 июля, сообщает «ОВД-Инфо». Полный перечень решений можно посмотреть...

Зачем Россия отправляет в Венесуэлу военных советников и других специалистов...

• Реклама
О веселом Отдохни с Вестником

Собрали для вас примеры импортозамещения из России и дружественных республик. Глядя на них, хочется то ли плакать, то ли смеяться.

15 мая на аукционе Christieʼs в Нью-Йорке была продана скульптура «Кролик» американского художника Джеффа Кунса. Цена лота составила 91 075 000 долларов — это новый аукционный рекорд для работы ныне живущего художника.

Работа Клода Моне из серии «Стога сена» продана на аукционе Sothebyʼs в Нью-Йорке за 110,7 миллиона долларов. Это рекорд аукционной цены для картин этого художника.

Елена Фернандес из Сальвадора, Бразилия, открыла свой маленький тату-салон и тут же получила невероятную популярность среди местных жителей...

• Новости мира
Команда звёзд обыграла сборную России и выиграла Кубок легенд
В Москве завершился 12-й розыгрыш Кубка легенд, победу в котором одержала команда звёзд. Встреча, проходившая на малой арене «Лужников», завершилась со счётом 6:5 в пользу команды звёзд. Дубль в ...

Трамп заявил, что лично намерен подписать мирное соглашение с талибами
Президент США Дональд Трамп заявил, что намерен лично подписать соглашение с радикальным движением «Талибан»*, которое, по его словам, приведет к миру в Афганистане. «Да, я бы поставил под ним свою ...

Кива матом послал декоммунизаторов и поздравил с 23 февраля
Народный депутат от фракции «Оппозиционная платформа — За жизнь» Илья Кива поздравил своих подписчиков в соцсети с 23 февраля и недвусмысленно выразил отношение к запрету на Украине советского ...


«Я считал, что сотрудники ФСБ нас поддерживали»      

Информация к новости
  • Просмотров: 2138
  • Комментариев: 0
  • Автор: Бэкки
  • Дата: 31-12-2016, 20:41
  • В закладки:
  • 0
31-12-2016, 20:41


22 декабря Московский окружной военный суд приговорил 21-летнюю Варвару Караулову к четырем с половиной годам колонии за покушение на участие в террористическом сообществе. В мае 2015-го Караулова, не предупредив близких, отправилась в Турцию, чтобы оттуда попасть на сирийскую территорию, подконтрольную «Исламского государству». Из Турции девушку вывозил отец, Павел Караулов, бывший совладелец мобильного ритейлера Divizion (компания фактически перестала функционировать к 2010-му), сейчас занимающийся финансовым консалтингом. После возвращения в Россию Караулов содействовал работе оперативников ФСБ с дочерью; позже это обернулось для Карауловой задержанием, арестом и обвинительным приговором суда.

«Я считал, что сотрудники ФСБ нас поддерживали»

Журналист «Медузы» Евгений Берг поговорил с Павлом Карауловым.

— Вы принесли с собой бумаги — это шпаргалки? 

— Просто выписываю важные моменты по делу. Каждый день к ним обращаюсь, обновляю, правлю. Это тезисы, которые важны, чтобы понять — обвинение рассыплется рано или поздно.

— Какие были первые ощущения, когда вы услышали приговор?

— Для меня это величайшая трагедия. То, чего не может быть. Подростковые ошибки, депрессивное состояние — ни в одной стране уголовную ответственность за это не назначали.

— Что вы сейчас намерены делать?

— Адвокаты подали апелляционную жалобу в Верховный суд. Мы с самого начала настаивали, что обвинение ни на чем не основано. Следствие ведется, чтобы уйти от предположений и апеллировать к уликам, фактам, свидетелям — но здесь ничего из этого нет. Часть свидетелей обвинения Варю даже никогда не видели и не были [с ней] знакомы. А среди других свидетелей были два следователя по делу, хотя в Уголовно-процессуальном кодексе сказано, что это невозможно.

Я рассчитываю на разумность Верховного суда. Адвокаты отметили, что Московский окружной военный суд не принял во внимание решение Пленума Верховного суда. Оно появилось недавно, 3 ноября 2016 года, там очень четко написано, что такое террористические действия.

— Там говорится, что это либо пропаганда терроризма, либо участие в самих террористических действиях.

— Верно. Должно быть одобрение терроризма подсудимым. А с точки зрения суда, Варя не сказала, что ей не нравится терроризм — и таким образом его одобрила.

— Адвокаты делают прогнозы по поводу обжалования?

— Прогнозы в данном случае неблагодарная тема. Но у меня высокая уверенность, что все это рассыплется на уровне Европейского суда по правам человека.

— Когда для вас началась эта история? 

— Вечером 27 мая 2015 года. В тот день Варя сказала матери, что будет у меня. Мы разведены. Варя живет с матерью, но и с моей семьей проводит время. В 23:30 звонит бывшая супруга: «Ты не знаешь, где Варя?» Говорит, что ее дома нет, хотя, как правило, Варя была не позже девяти вечера. Но главное, первый раз она не погуляла вечером с собакой.

— Она могла быть с друзьями.

— Практически все ее время занимали спорт, учеба в МГУ и собака. В школе у нее была отличная компания. Но потом она поступила в МГУ, на философский факультет — семь девочек и один мальчик в группе. Со школьными товарищами дистанция нарастала, и со временем друзей-то практически и не осталось. Варя все больше времени проводила в интернете.

— Молодого человека тоже не было?

— Вообще, я стеснялся, не задавал такие вопросы. По поводу друзей спрашивал, а по поводу мальчиков напрямую — нет. Хотя какие-то мысли закрадывались... Я еще много времени на работе проводил, в общем, недоработка. Первая влюбленность была по переписке в интернете, как потом уже выяснилось. Ее подруги рассказали.

«Я считал, что сотрудники ФСБ нас поддерживали»

Варвара Караулова в Московском окружном военном суде, 5 октября 2016 года

— Как вы ее искали?

— В ту же ночь мы с бывшей супругой поехали писать заявление в полицию. Потом я два дня провел в поисках в Москве. Всех, кого мог, подключил. На следующий день я был в центральной приемной ФСБ, писал заявление. Была пятница, принимать не хотели, но я, честно говоря, немножко вспылил, и все-таки приняли.

— Зачем в ФСБ? Заявления в полицию было недостаточно?

— Оно уже везде было: прокуратура, МВД. Все, что я обзванивал в первую очередь — госпитали и прочее, — там ее не было. Надо было расширять круг поисков, и я это делал. Подключая всех, кого знаю.

— Из правоохранительных органов?

— Всех, кого я знаю — из разных областей. МИД, «Аэрофлот», Интерпол — все, кому я мог закинуть эту информацию.

— Откуда у вас такой круг общения?

— Я в жизни работал на разных должностях, жил за границей, знаком со многими людьми. Участвовал в крупных государственных проектах — по информационным технологиям, инженерным технологиях. Работал в области финансов, чуть-чуть в банковском деле. В общем, широкий спектр.

— Связи как-то помогли?

— Я получил информацию, что Варе выдали заграничный паспорт в МИДе, и она вылетела в Стамбул. От наших служб безопасности я это узнал дня через три. Дальше стал распространять информацию через социальные сети.

— Объявление о пропаже дочери (сейчас удалено — прим. Ред.) набрало какое-то гигантское количество перепостов.

— 20 тысяч, кажется, в первые два дня. Резонанс был очень широкий. В первый день мне пришло звонков 15, а на третий уже за две сотни. Телефон не смолкал — SMS, вотсап, фейсбук, email. Писали из Испании, Португалии, Англии, Франции, Скандинавии, СНГ. Советовали, помогали, говорили, что сейчас реально ведется широкая вербовка в Сирию, страны Средней Азии, все это происходит через Турцию. На второй день активизировалась пресса.

— То есть поднять шум — это был осознанный шаг?

— Да. Чтобы собрать информацию и, основываясь на ней, попытаться выстроить логику дальнейших поступков.

— Что было на третий день поисков?

— К тому времени я собрал уже много информации. Через штаб-квартиру в Лионе удалось открыть дело в Интерполе. Мне говорили: «Тебе ничего не добиться, пока ты не будешь на месте. Никто о твоей дочери не побеспокоится, срочно лети в Турцию». В ФСБ меня, естественно, отговаривали от поездки. Тогда я спросил: «Вы сами-то полетите? Вы что-то будете делать?» Ну, ответ сам собой напрашивался, и тогда я сказал, что буду спасать свою дочь сам. Взял билет на 2 июня; помню, что в обед давал интервью НТВ, и мне приходит подтверждение на рейс. Они спрашивают: «Может, мы тоже полетим?» Я: «Да, пожалуйста».

— А вы телевизор тогда часто смотрели?

— Если честно, я очень далек от телевизора, плохо себе представляю, что такое Первый канал или НТВ. Только в последнее время начал понимать, что есть какая-то разница.

— Тем же вечером вы вылетели в Стамбул? 

— Да, если я правильно помню. При этом сотрудники ФСБ предупредили, что это опасно для жизни. Меня, естественно, это совершенно не интересовало. Я это говорю не для того, чтобы набрать очков, а потому из истории нашей семьи люди все-таки должны извлекать уроки. Мне до сих пор звонки приходят, люди спрашивают, что делать.

— Что делать, если ребенка завербовали?

— Если дочь, например, начала переодеваться [в мусульманскую одежду], перестала есть — и так далее… Если вы думаете, что этих случаев единицы — нет, их тысячи.

— Случаев вербовки молодых девушек?

— Да. Вербовка через любовь, привязанность, как в какой-нибудь деструктивной секте. Это происходит и в южных республиках России, и в Москве. Спецслужбы это не отрицают — порядка 2800 человек было завербовано в 2016 году (в «Перечне террористов и экстремистов (действующих)» Росфинмониторинга на 29 декабря 2016 года было 6899 человек — на 2,5 тысячи больше, чем годом ранее — прим. Ред.). Это те, про кого у них есть информация.

— Как вы искали Варвару в Турции?

— Первым делом я пытался в аэропорту узнать, проходила ли Варя паспортный контроль. Было трудновато без турецкого языка. Помогал чуть-чуть гугл-переводчик, но не сильно. А по-английски они знали по два-три слова. У меня были с собой бумаги на турецком с описанием моей истории, особые приметы Вари — спасибо сотрудникам турецкого посольства в Москве, помогли составить. Всю ночь продолжалась какая-то суета, но в итоге помощи в аэропорту я не получил. Утром 3 июня я приехал во Дворец правосудия в Стамбуле — у них там концентрируются силовики. Мне удалось чудесным образом попасть к верховному прокурору страны и обратиться к нему как к отцу. 

«Я считал, что сотрудники ФСБ нас поддерживали»

Дворец правосудия в Стамбуле

— Прямо лично обратиться?

— Да, лично, у него в кабинете.

— Так запросто к нему прошли?

— Естественно, там кордоны на пути к нему стоят. Но люди, как ни странно, вошли в мое положение, и по-английски понимали. В общем, мне удалось попасть. Прокурор выслушал, поддержал меня и инициировал расследование. Позже от оперативников я получил видеозапись прилета Вари. У них очень развита сеть видеонаблюдения и можно было отследить прохождение паспортного контроля, выход из аэропорта, машину, на которой она уехала. Но, к сожалению, машины менялись, и мы ее потеряли.

Затем обратился в консульство России в Стамбуле. Консул отнесся с пониманием, сразу же принял, дал рекомендации, как продолжать поиск, но аккуратно намекнул, что над делом уже работают профессионалы. Мол, чем-то конкретным не помогу, но если что — звони, вот мой личный телефон. Это, на самом деле, очень много, я реально благодарен за это.

В Турции очень многие люди на меня выходили, журналисты сразу начали преследовать. Я был не против: в этот же день на телевидении вышла какая-то передача, возник резонанс. Люди буквально на улице подходили, подбадривали. Звонили, предлагали услуги переводчика. Мнение общественности было совершенно однозначным: девочке надо помочь, а этих, как их называют, «шайтанов» — наказать. Мне знакомые и друзья сказали, в каких районах можно искать Варю. Я стал ездить по этим местам, пытаться говорить с муллами, с представителями общин, просто с людьми.

— Просто подходили с фотографией Вари?

— Да. У меня были эти распечатки с информацией, показывал их, говорил, что за беда, кто я такой. Отношение было в основном положительное за парой исключений.

— Сколько мест вы обошли?

— Практически все, что я планировал; расстояния большие — город гигантский, а районы были на окраинах. Поездок шесть по три часа минимум. Три дня с утра до вечера был занят только этим. К сожалению, прямым успехом все эти усилия не завершились.

— После этих трех дней не появилось отчаяние?

— Понятно, что ощущения по синусоиде были. То тебя обнадеживают, появляется волна, а потом сменяется разочарованием, потому что приезжаешь в очередной район, и надежды не оправдываются. Но отчаяния, желания все бросить не было. Я знал, что я уеду домой только с Варей.

— Как удалось ее найти?

— Мне позвонил консул и сказал, что в одной из задержанных девушек в пригороде Килиса (город на границе с Сирией — прим. Ред.) миграционной службой Турции опознана Варвара Караулова. Я в тот момент чуть сознание не потерял. Это было глубочайшее переживание, но столь позитивное, что даже есть захотелось. Ее перевезли в город Батман, в лагерь миграционной службы, это 300 километров от Килиса. На следующий день я туда вылетел. 8 июня в Батмане через знакомых я попал к местному начальнику миграционной службы. Он разрешил встретиться с Варей.

«Я считал, что сотрудники ФСБ нас поддерживали»

В турецком Килисе Варвару Караулову и других девушек, думавших отправиться в Сирию, задержали иммиграционные власти

— Как она выглядела, когда вы ее увидели?

— На ней был длинный светло-коричневый балахон и черный платок — для меня очень неожиданно, но я подумал — здесь, наверное, так все ходят. Мы там как обнялись, так пять минут и простояли. Поговорить не получилось - слезы душили. Единственное, что я услышал: «Папа, я ошиблась». И еще она попросила купить фрукты и игрушки детям — там были женщины, которых задержали с маленькими детьми.

— Как вы выезжали из Турции?

— У Вари пропал загранпаспорт. Она отдала его проводнику группы девушек [которая должна была перейти турецко-сирийскую границу], и в момент задержания миграционной службой он убежал со всеми документами. Один из знакомых дал мне телефон [посла России в Турции] Андрея Карлова (убит в Анкаре 19 декабря 2016 года — прим. Ред.). Добрый, чуткий человек, который очень нам помог. Благодаря ему мы вылетели в Стамбул.

В Стамбуле нас встретили сотрудники консульства и рой журналистов. Для Вари это было тяжело, она была истощена, передвигалась с трудом, была в жуткой депрессии. Говорила, что боится ехать в Россию — те, с кем она находилась в миграционном лагере, сказали, что ей светит срок. А я ответил: «Ты же видишь, сотрудники ФСБ пишут, что никаких уголовных дел не заведено, прилетайте». В Турции я постоянно был с ними в переписке, информировал, что мы делаем, какими рейсами летим, потому что считал, что эти люди нас поддерживали, оказывали помощь.

— В России 11 июня вас встречали сотрудники ФСБ?

— Да, к трапу подали затонированный микроавтобус без номеров, там восемь человек. Нас ждали уже порядка 300 журналистов, мы выехали через другие ворота, но все равно за нами следовал эскорт из нескольких автомобилей. В профессионализме водителям ФСБ не откажешь — часа через полтора мы оторвались от СМИ.

«Я считал, что сотрудники ФСБ нас поддерживали»

Варвара Караулова (в центре) в аэропорту Стамбула 11 июня 2015 года

— Варя вам рассказывала что-нибудь?

— В Турции два дня ушло на оформление всех документов, мы не виделись. А в самолете… Варя находилась в таком состоянии, что почти не могла общаться, все время плакала и спала. Я не посчитал нужным ее расспрашивать. Потом уже сотрудники Московского НИИ психиатрии объяснили, что депрессия — это заболевание, его надо лечить, в том числе, медикаментозно.

В России мы переехали к знакомым — по просьбе ФСБ. Сотрудники первые дни по четыре-пять часов беседовали с Варей (сторона обвинения на суде отрицала, что ФСБ работала с Карауловой после ее возвращения — прим. Ред.). Я теперь понимаю, что это была моя глубочайшая ошибка.

— Зачем вы вообще дали сотрудникам спецслужб общаться с дочерью в состоянии клинической депрессии?

— Это была ошибка. Было гигантское желание наказать этого «шайтана» [с которым переписывалась Варя]. Потому что нельзя, неправильно так поступать с людьми, тем более с девочкой, которая ничего об этой жизни не знает. Я слишком доверился, думал, что с нами работают лучшие профессионалы России — они же зла не хотят.

— Варвара как отнеслась к этой работе?

— Она шла навстречу, говорила даже больше, чем ее спрашивали.

— Так она рассказала вам, почему решила отправиться в ИГ?

— Ключевую роль сыграла болезненная любовь. Началось все, когда ей было 15 лет, в 2010-м. Варя интересовалась футболом, болела за ЦСКА — ходила на матчи, обожала [вратаря ЦСКА Игоря] Акинфеева, у нее даже его огромный портрет висел. Потом начала общаться в интернете с неким Владом. Первое время они говорили на общие темы, а потом постепенно стали возникать темы культуры, справедливости, правильного государственного устройства. На фоне вариного дефицита общения появилась дружба, потом — влюбленность, потребность физической близости. Это пришло к прямым объяснениям в любви, к желанию выйти замуж.

А параллельно Влад обсуждал с ней ислам, полный прекрасных возможностей мусульманский мир, где преклоняются перед женщинами, а негативные моменты, которые есть в России, уже преодолены. И было умелое манипулирование, качели — то «люблю, не могу», то «ненавижу».

Влад резко пропадал — и пропадал он сознательно. Ты общаешься-общаешься, для тебя это становится потребностью, и тут — хлоп, и все обрывается.

— Вы разве не замечали, как у Варвары резко меняется настроение?

— Были моменты, когда она ходила подавленная, грустная, но говорила, что просто очень устала — учеба, сессия, курсовая. Казалось невежливым копать глубже. Хотя сейчас понимаю, что не надо было стесняться; нужно говорить со своими детьми, задавать вопросы, не откладывать на потом — может быть попросту поздно.

— Но в итоге же ваша дочь поехала не к Владу, а к другому человеку?

— Да, когда Влад в очередной раз исчез, она по наущению женщин из группы «Мусульманка» (паблик «ВКонтакте», посвященный вопросам ислама — прим. Ред.) в пику своему возлюбленному вышла по скайпу замуж за другого мужчину — кстати, не имеющего отношения к ИГИЛ. Так и возник этот Абдул Хаким, от него и пришли деньги на билет в Стамбул.

Варя все бросает, решает — назло маме отморожу уши — и улетает. Только в Стамбуле она начинает осознавать, что золотыми хоромами там не пахнет. И в суде она говорила тоже, что, когда она очутилась в стамбульской квартире, в стесненных условиях с несколькими женщинами — у нее начали глаза открываться, а уж когда она попала в Килис — тем более.

— Когда Варвара 4 июня пересекала границу…

— Она не пересекала. Их задержали вблизи границы. Документов не было, и всех отправили в миграционный лагерь.

— Он тогда шла к Абдулу Хакиму?

— Она шла к Владу — он в очередной раз объявился, когда она была в Стамбуле. Сказал, что на самом деле он не Влад, а Айрат Саматов, что якобы он ее так проверял, а теперь убедился, что это настоящая любовь до гроба. Про этого Влада-Айрата мы так ничего и не знаем. Его не вызывали в суд, никто не делал запрос в МВД Сирии, мы не знаем даже, один ли человек скрывается под этим именем.

— Почему у вербовщиков получилось вытащить Варю в Турцию?

— Я думаю, по двум причинам. Во-первых, это действительно умелые люди. Вторая причина — все происходило на фоне особого психологического состояния дочери. С одной стороны, пубертатный период, как это сказали в НИИ психиатрии, с другой — практически полное отсутствие реального общения со сверстниками, в том числе, с мальчиками.

— Адвокат Сергей Бадамшин на прениях в суде настаивал, что сыграл роль и ваш развод.

— Да, безусловно, это общий фон. Самые счастливые годы у Вари были в Америке, когда мы жили семьей. Она, скорее всего, попыталась их воспроизвести. Мы расстались, когда она пошла в первый класс.

«Я считал, что сотрудники ФСБ нас поддерживали»

Варвара Караулова и ее адвокат Сергей Бадамшин (справа) перед оглашением приговора, 22 декабря 2016 года

— В чем заключалась общение Вари с ФСБ, когда вы вернулись из Турции?

— Варя им предоставила пароли, логины, рассказала об аккаунтах, с которыми переписывалась. Они же ни о чем не знали. Знали, что есть Варя Караулова, и у нее на странице этот самый Клаус Клаус (ник, под которым был активен «ВКонтакте» Влад, он же Айрат Саматов — прим. Ред.). Она сама рассказала им все подробности. И потом все это оказалось в обвинении, просто нонсенс какой-то.

— Как часто приходили сотрудники ФСБ? Как они общались?

— Поначалу это было крайне плотно. Оперативная работа сводилась к «радиоигре», как это раньше называли (радиоигра — передача дезинформации противнику через двойного агента — прим. Ред.), Варя переписывалась с Владом-Айратом. Сотрудники забрали все гаджеты у Вари — ноутбук, смартфон, планшет — и оснастили их соответствующими средствами. Я сам потом их забирал (обвинение на суде отрицало факты о радиоигре и оснащении гаждетов — прим. Ред.).

Кстати, вопросом задаешься — если у вас такая замечательная техническая база, что вы не прослушивали и телефон вербовщика тоже? Это же элементарно делается. С помощью вирусной программы получаешь доступ к камере на телефону, видишь, что он делает, что вокруг, с помощью GPS определяешь координаты.

— Вы у сотрудников тогда это спрашивали?

— Нет, я думал, что со мной работают суперпрофессионалы, а я-то что? Дилетант.

— Варя в тот период начала поправляться?

— Нет, мы начали понимать, что ребенок не выходит из депрессии. Плохо ест, мало спит, плачет. Александр Полуэктов сказал, что у него в психиатрической клинике имени Алексеева есть связи (Полуэктов — сотрудник ФСБ; по словам родителей Карауловой, это он проводил с ней оперативную работу после возвращения из Турции; на суде он был допрошен в закрытом режиме; «Московский комсомолец» называл его «сотрудником, разоблачившим Караулову» — прим. Ред.).

— Варвара не была против?

— Нет, она видела, что мы [с ее мамой] тоже не веселились круглые сутки, находились в довольно нелицеприятном состоянии. Она согласилась. Мы-то думали, что сейчас встретимся с профессионалами, они посмотрят, тесты пройдут, дадут нам рекомендации. В результате, пока мы ждали в коридоре, Варю чуть ли не насильно госпитализировали в другой корпус (на суде выяснилось, что в клинике Карауловой поставили диагноз «шизопатическое расстройство»; позже он был опровергнут врачами института Сербского — прим. Ред.). В тот же день мы ее забрали, и договорились с НИИ психиатрии. Там она две недели лежала в палате.

Сейчас я понимаю, что этого было крайне недостаточно. Но прогресс был налицо, мы посчитали возможным ее забрать. Хотя бы с точки зрения медикаментозного лечения никаких перерывов не было. Мы просто думали — зачем в стационаре? Лето же, можно на дачу, на велосипедах куда-нибудь.

— Кстати, вы хотели отправиться в Белоруссию кататься на велосипедах, но ФСБ было против.

— Да, это так.

— Вы ведь все согласовывали с ними.

— Да, каждый шаг (на суде обвинение это отрицало — прим. Ред.). Вот она ложится в больницу, вот мы ее забираем: «Что вы думаете? Нет ли возражений?» Общение было нормальным! Просто реально есть уроды в любой семье. Как там будут эти звездочки у них на погонах смотреться, я не знаю.

— Когда Варя поменяла имя?

— Это уже в конце августа, мы выписались, Варя жила с матерью, в квартире, где она прописана. Ажиотаж в СМИ вокруг нее был крайне высокий. Человек выходит с утра погулять с собакой, а из кустов — камера. Ее мама предложила взять имя прабабушки Вари — Александра Иванова. Чтобы с работой легче было и общественное мнение немного остудить.

В августе они вдвоем ездили в паспортный стол. То, что сейчас это стало пунктом обвинения, — это анекдот. Якобы Варя готовилась к преступлению путем смены имени! Как она могла готовиться? Она по России передвигаться не могла, не то что ехать в Сирию. Я просто не понимаю, как судья такого высокого уровня мог столь простые вещи не заметить.

— У вас решения российских судов вызывают удивление?

— В этом случае — да. Хотя, в том же Лефортовском суде заседания о продлении Варе ареста начинались только после того, как следователь зайдет в комнату к судье... На пятый или шестой раз я уже понял, что к чему. Хотя адвокаты сразу предупреждали.

«Я считал, что сотрудники ФСБ нас поддерживали»

Московский окружной военный суд приговаривает Варвару Караулову к 4,5 годам лишения свободы

— И вы им не верили?

— В Штатах мне постоянно удавалось оспаривать протоколы о нарушении ПДД, если у меня были разумные доводы. Я не думал, что по-другому может быть. Третья власть все-таки. Я был уверен, что судья Московского окружного военного суда не оставит без внимания объективные моменты. Уж ЕСПЧ их точно не оставит, в конце концов.

— До ЕСПЧ еще нужно дойти.

— В том-то и дело. Я все же надеюсь на Верховный суд.

— Варя попросила в какой-то момент прекратить «радиоигру»?

— Да. Она понимает — ну, урод конченый! — а с привязанностью ничего не может поделать. Типичный стокгольмский синдром. В середине сентября говорит: «Мама, папа, я больше не могу, меня сейчас опять затянет, а я хочу учиться и работать». У нее остался только кнопочный телефон, без вотсапа, без интернета, без всего. Никакого общения [с Владом-Айратом] с тех пор не было.

— Когда ее пришли задерживать?

— В шесть утра, это было 27 октября. Больше десяти человек. И группа НТВ еще была. А мы только начали выкарабкиваться — началась учеба, наконец-то мир засиял новыми красками, ушел этот урод из нашей жизни. И тут происходит такое. Я думал, что это недоразумение, если честно. Может, кто-то ошибся. У меня поначалу мысли не возникло, что за этим может последовать арест. Потому реально вообще не за что.

— В следующий раз вы когда дочь увидели?

— Только в апелляционной инстанции в ноябре, там видеоконференция была с СИЗО. Суд в Лефортово [где выбирали меру пресечения] состоялся без нашего участия. Адвокат по назначению позвонил за час суда. Все-таки по Москве за час до Лефортово доехать не получается.

— Почему вы сразу не наняли адвоката по соглашению?

— До суда не было ничего предъявлено. Даже не понятно было, о чем идет речь. Может, ее в программу защиты свидетелей включили, куда-то увезли и от кого-то охраняют. Но осознание пришло быстро, на следующий день прошел суд, появилось обвинение.

— Вы подняли такой шум, чтобы вытащить дочь из другой страны. Неужели здесь тоже нельзя было подключить ваши знакомства?

— Какие-то разговоры были, естественно… Но мне говорили, что она все-таки не очень правильно себя вела, и нужна некая профилактика. В том числе, чтобы другим было понятно.

— И о масштабе проблемы вы тогда не могли предположить?

— Так же, как когда у нас забирали гаджеты. «Забирать или все-таки вам оставить?» — «Точно не знаем, давайте мы денек посмотрим, там же все равно ничего нет, потом заберете». Наивно я слишком себя повел, наверное.

— Хорошо, а позже, в декабре, когда адвокатов уже месяц не пускали в СИЗО, может, все-таки вы могли задействовать связи?

— Уже стало сложно.

— Сложно?

— Как я понимаю, решение было принято на достаточно высоком уровне. Не знаю, почему и зачем. Естественно, я что-то пытался делать, но, как видите, безуспешно. Потом выяснилось, в первый месяц после задержания самое трагичное и происходило.

— Вы имеете в виду, когда она давала признательные показания?

— Да. Ее изолируют, грозят — ты что, хочешь 20 лет получить? Говорят — я тебе желаю добра, мы здесь, чтобы наказать плохих людей — поэтому подпиши эту бумагу. А скоро и твой адвокат по назначению подъедет, он тоже отличный парень и хочет тебе добра. Многие после такого не подписали бы? Она хотела сделать, чтобы следователь ее уважал. Такой синдром отличницы. Информационный фон потом изменился. СМИ зацепились слова прокурора про самоподрыв — меня они шокировали (прокурор Михаил Резниченко в суде настаивал, что после вступления в ИГ Караулова могла совершить самоподрыв в одной из стран Европы или России — прим. Ред.).

— Может, не стоило поднимать такой шум в мае 2015 года? Возможно, и дочь осталась бы на свободе.

— Я абсолютно не жалею о том, что сделал. И я, и Варя — мы понимаем, как близко она была к аду, когда я ее вытащил. Радостно то, что она жива, здорова, у нее больше нет болезненной зависимости. И на мир она смотрит другими глазами. Если бы не тот шум в мае, последствия могли быть более драматичными.

— Что сейчас она собирается делать?

— В первую очередь, конечно, продолжать борьбу. Вместе с этим — она дальше учится, освоила недавно идиш, читает учебник по латыни, лекции по физике, художественную литературу, старается заниматься спортом, хотя в СИЗО возможности крайне ограничены.

Сегодня [28 декабря], кстати, у меня счастливый день: впервые с момента задержания нам дали поговорить — пять минут по телефону. В суде-то общаться было нельзя. Варя звучит совсем по-другому. Конечно, последние события ее ужасно расстроили, есть и депрессия, но тем не менее, она уже гораздо взрослее и серьезнее.





Вернуться   ==   Сообщить об ошибке? ==  Просмотров: 2138  ==  Комментариев: 0    Автор: Бэкки


Дорогие друзья! У нас появилась официальная группа вконтакте: http://vk.com/vestnik_k - теперь следить за нашими новостями еще удобнее!
поделиться с друзьями     
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться, либо войти на сайт под своим именем, чтобы получить доступ ко всем ресурсам сайта.

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гость, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
  • На Главную
  • Реклама
    Новости мира
    Команда звёзд обыграла сборную России и выиграла Кубок легенд
    В Москве завершился 12-й розыгрыш Кубка легенд, победу в котором одержала команда звёзд. Встреча, проходившая на малой арене «Лужников», завершилась со счётом 6:5 в пользу команды звёзд. Дубль в ...

    Трамп заявил, что лично намерен подписать мирное соглашение с талибами
    Президент США Дональд Трамп заявил, что намерен лично подписать соглашение с радикальным движением «Талибан»*, которое, по его словам, приведет к миру в Афганистане. «Да, я бы поставил под ним свою ...

    Кива матом послал декоммунизаторов и поздравил с 23 февраля
    Народный депутат от фракции «Оппозиционная платформа — За жизнь» Илья Кива поздравил своих подписчиков в соцсети с 23 февраля и недвусмысленно выразил отношение к запрету на Украине советского ...

    Вверх
    Вверх